"Марк и Белла"

Страница 3

Марк Захарович Шагал прожил без малого сто лет (1887--1985) и лишь немногим больше трети этого срока провел в России. Его детство и юность прошли в Витебске. В 1910 году он на четыре года уехал во Францию, затем вернулся на родину, жил в Витебске, Петербурге и Москве, а после этого эмигрировал из Советской России и многие годы провел в Берлине, в Париже, в Соединенных Штатах Америки и под конец вновь во Франции на берегу Средиземного моря. Большая часть творческой жизни была отдана Франции, и во многих энциклопедиях мира после имени Шагала стоит название страны, которой он принадлежит, -- Франция. По этому поводу сам художник говорил: "Меня хоть в мире и считают интернационалистом и французы берут в свои отделы, но я считаю себя русским художником, и это мне приятно" (Из письма Марка Шагала Павлу Эттингеру).

Когда смотришь на картины художника, сначала приходит мысль, что все свои годы он летал где-то в небесах, а если и ходил по земле, то по такой, которая живет по каким-то своим особым, неизвестным нам законам, не ведая современной цивилизации. На самом-то деле Шагал всегда пребывал в одной стране -- в родном Витебске, рисовавшемся его памяти и сознанию не губернским городом старой России, а захолустным, хотя и фантастическим еврейским местечком -- со своими привычками и традициями, со своими тонами, цветами и запахами. В Париже ему чудился Витебск, а когда под старость он приезжал в Иерусалим, чтобы создать там витражи для синагоги, перед его глазами вновь возникали покосившиеся строения и домашние звери из детских снов.

Слова Шагала, что он русский художник, сказаны им неспроста. Его творчество могло возникнуть только в России. Образный мир его картин наполнен контрастами и противоречиями, содержит в себе абсурд в таком чистом виде, какой мог сложиться лишь на русской земле. В число свидетельств русского абсурдизма, как известно, входил, еврейский вопрос. Лишенные элементарных гражданских прав, евреи в старой России жили обособленно, замкнуто, соблюдая свои обычаи, тщательно исполняя религиозные обряды, жившие в их сознании, сохраняли память о своей великой истории. Эта память народа и собственная память легли в основу творчества Шагала.

Они соединились с необыкновенной фантазией, присущей художнику, и с той прямотой взгляда на мир, которая позволила Шагалу открыть великую правду в самых простых и обыденных явлениях, хотя и переселенных его волею с земли на небеса. Сила его искусства была так велика, что она позволила в полный голос говорить о вкладе в мировую культуру российского еврейства, которое к рубежу столетий стало активной творческой силой.

Cудьба Шагала как художника сложилась чрезвычайно своеобразно. Он фактически нигде не учился, хотя и не подолгу занимался в витебской школе художника Ю.Пэна, в Петербурге в школе Е.Званцевой, где преподавали знаменитые мастера Бакст и Добужинский, а в Париже в частных академиях «Гранд Шомьер» и «Ла Палетт».

Молодой Шагал, как уверяет он сам, всюду чувствовал себя чужим. Ему претили светскость и манерность, «А я -- сын рабочего, -- писал он в воспоминаниях, -- и меня часто подмывает наследить на сияющем паркете».

И хотя позже Шагал выставлял свои произведения вместе с Бакстом в «Мире искусства» и был вхож в дома самых утонченных интеллектуалов мира, он следил, где мог -- грубыми, как казалось многим, красками и мазками, вывернутыми линиями, перекрученными головами своих персонажей, бесстыдно растопыренными ногами женщин. Но с миром культуры Шагал общался не в светских гостиных, а на высшем уровне.

Перебравшись в 1910 году из Петербурга в Париж, обосновавшись со временем в знаменитом «Улье» -- здании бывшего выставочного павильона, где нашли себе приют мастерские парижан Леже, Модильяни, Сутина, позже ставших знаменитыми, он вошел в круг лучших поэтов, художников, критиков Франции (Робер Делоне, Блез Сандрар, Макс Жакоб, Гийом Аполлинер). В художественной столице мира молодой витебский еврей оказался среди избранных, хотя это обстоятельство никак не переменило направления, в котором он двигался с первых шагов своей художнической деятельности.

Творческое развитие художника трудно объяснить, исходя из привычных стилевых категорий, установившихся в представлениях о европейском искусстве первых десятилетий ХХ века. Шагал оказался рядом с основными направлениями живописи или в промежутке между ними, но ни одному из них практически не принадлежал. В России до отъезда в Париж он успел соприкоснуться с русским неопримитивизмом, и в его раннем творчестве можно заметить следы влияния Натальи Гончаровой. Он участвовал в выставках «Бубнового валета» и «Ослиного хвоста», но к числу русских неопримитивистов его вряд ли можно причислить.

Страницы: 1 2 3 4 5

Поплярное на сайте:

Тайные записи египетских жрецов
Для жителей древнего Египта любая надпись, независимо от того, нарисована она на папирусе или выбита на камне, была даром богов. Но иероглифы были больше чем просто абстрактными символами. Каждый из них отображал самую сущность предмета, ...

Сандро Боттичели
Боттичелли был превосходным мастером рисунка, составляющего основу флорентийской живописи кватроченто. Имя его вписано в плодотворный и заме­чательный период развития искусства Тосканы - вто­рую половину XV века. Личность Сандро было бы т ...

Идейно – эстетические параллели
Для Льва Толстого, как он сам писал, “Руссо и Евангелие два самых сильных и благотворные влияния” на его жизнь. Влияние идей Руссо на Льва Толстого - факт общеизвестный. Русский писатель сам об этом неоднократно говорил. Примечательно ег ...