«Бедствия войны»

Страница 1

Но каковы же должны быть бедствия народа, коль скоро он на такое решается! Чем грозит покорность, если ей предпочитают безнадежное сопротивление? Каков, наконец, должен быть порыв духа, коль скоро в нем растворяется даже ужас смерти!

И вот тут-то у Гойи тема гибели приобретает новый смысл, неведомый его сов­ременникам. Не поиски славы, не жажда «признательности потомков» и не стремление стать их «благодете­лем», а одна лишь суровая необходимость, одна лишь безвыходность положения застав­ляют людей пренебрегать естественным чувством самосохранения. Есть положения, которые не выбирают, в которые попадают помимо собственной воли, и тогда ос­тается только идти до конца. Таково подлинное, а не официально-показное или романтическое мужество.

И сам художник создавал эти устрашающие, «оскорбляющие взоры» образы не столько ради славы нации, сколько ради иной, высшей цели — этичной и гуманной. Вспомним его ответ слуге, спросившему: «Зачем вы рисуете подобные ужасы?»— «Затем, чтобы вечно призывать людей не быть варварами».

Сопротивление испанцев не прекращалось и после воен­ного разгрома. Ни ночью, ни днем не прекращались и французские репрессии (та­кие, как запечатленные на 22-м и 23-м офортах «Бедствий войны»—«И нет спасения», «Труден шаг!»), которые, однако, лишь ухудшали положение победителей. Теперь уже им все чаще приходилось обнажать головы над трупами своих соплеменников. «Так тебе и надо» - подпишет Гойя офорт №26. Сила французских штыков буквально разбивалась о стену непробиваемого упорства. В 27-м, заключительном листе первой части «Бедствий войны», одном из шедевров всей серии, эта метафора выражена с потрясающей очевидностью.

«Невозможно смотреть!» - это вновь сцена расстрела испанцев, на этот раз то ли укрывавшихся, то ли за­гнанных в пещеру, которая стала для них мышеловкой, загороженной остриями шты­ков, стволами нацеленных ружей. Французских солдат Гойя здесь не изображает, оставляя их за правым срезом листа. Зритель сам должен домыслить их присутст­вие и, таким образом, воображением своим принять участие в этой душераздира­ющей сцене. Щетина штыков противостоит обреченным людям как некая вовсе уж нечеловеческая сила, сила самовластного оружия, неодушевленно-безжалостно­го, точно действующего военного механизма. И здесь особенно безнадежную вы­разительность приобретает мольба изображенного на первом плане испанца, обра­щенная не к живым людям, а к бесчувственному металлу. Однако другие ни о чем не молят. Спрятав лица в ладони, опустив или запрокинув в смертельной тоске го­ловы, эти мужчины, женщины, девушки будто окаменели; затененная фигура стоящего на коленях единственного тут испанского солдата будто срастается с краем пещеры.

Возвращаясь к офорту № 27, скажем, что одним из поразительнейших его эф­фектов является тот, который достигнут с помощью двойственного использования света. В «эпоху гобеленов» Гойя был истинным светопоклоннком. В «Капричос» свет был антагонистом губительного мрака. В двадцать седьмом офорте «Бедствий войны» он в первую очередь несет гибель, застигая врасплох тех, кто надеялся укрыться в тени пещеры, вторгаясь туда вместе с французскими штыками. Он как бы преодолевает сопротивление возникшего на пути темного пятна — фигуру стоя­щего на коленях испанского солдата. А потом холодно и резко обрисовывает силуэт женщины, прячущей под покрывалом детей, вспыхивает на фигуре откинувшейся, будто уже опрокидываемой залпом девушки, чтобы затем померкнуть на сни­кающих телах. Он вполне уподобляется ветру смерти, пронизавшему пещеру на всю ее глубину. И кажется, что над головой коленопреклоненного солдата он подсекает свод, который вот-вот, лишь только отгремят выстрелы, обвалится на расстрели­ваемых. Однако вспышка этого губительного света обладает и противоположной направленностью. Отразившись от центральных фигур, будто впитав в себя их отчая­ние, боль, упорство, она катится обратно навстречу французам. Она выявляет ту бурю живых страстей, которая неизбежно обрушится на бездушный военный меха­низм. Так и будет через два года, когда Гойя напишет свою картину «Расстрел мад­ридских повстанцев».

Страницы: 1 2 3 4 5

Поплярное на сайте:

Переживание и его художественное воссоздание
Особо важно отметить, что переживание художника, как и любого человека, — это борьба прежде всего против невозможности реализовать внутренние необходимости своей жизни. Вместе с тем работа художника по перестройке своего психологического ...

Ковры
Особое место в молдавском народном декоратив­ном искусстве занимает ковер — один из древних видов художественных текстильных изделий. Архивные данные, дневники путешественников XVI— XVIII веков свидетельствуют о широком распространении к ...

Уральский изразец. Керамика сегодня
В каждом районе, городе существовал свой традиционный узор, свои излюбленные сочетания красок. Так и изразцы, выполненные уральскими мастерами, имеют свои характерные особенности. В Прикамье изразцы появились в последней четверти XVII ...